Главная Контакты Карта
Форум ТВ программа
19 апреля, пятница
Прогрессия. Главное Общественный прогресс Твой край, твоя планета Прогрессивный досуг Здоровье Культурный прогресс Спецвыпуск-приложение ПРОГРЕСС Спорт Слово редактора
  

Певец земли приморской

Окончание. Начало в № 12

Надеемся, что нашим читателям пришлась по душе поэтическая лирика нашего Бориса Евгеньевича Глушакова, автора гимна Приморского края, члена Союза писателей СССР. Газета Приморского регионального отделения Союза машиностроителей России не случайно обратилась к биографии и творчеству поэта, посвятившего свои стихотворения России, в частности – природе Приморья, Заполярья, европейской части страны. Понятно, что прекрасному Приморскому краю, где он жил и работал в последние годы, посвящены самые лучшие его произведения.

Мы заканчиваем публиковать воспоминания поэта, его родных и близких, предоставленные редакции газеты членом Приморского регионального отделения Союза машиностроителей России, ведущим инженером ОТК ОА "Изу­мруд" Ольгой Федоровной Давлетшиной, хорошо знакомой с родными поэта.

Итак, Борис Глушаков, проживший более десяти лет в столице, в 1940 году, похоронив мать, уезжает в Магадан. Поэт, имеющий к тому времени семью и детей, сам попросил откомандировать себя из Москвы на Север.

Здесь, недалеко от Магадана, он с семьей жил и работал в школе рыбачьего поселка Тациска на берегу Охотского моря до 1946 года.

Его покорила суровая природа Севера, море, дикая тайга, бескрайние снежные просторы. "Север мой" – так называется цикл стихотворений, написанных в этот период.

В 1946 году Борис Евгеньевич возвращается в Приморье. Он работает в Новонежино, а в 1953 году крайоно направляет его директором школы в Реттиховку – поселок в Черниговском районе. К этому времени у него четверо детей: две дочери – Ирина и Светлана, и сыновья – Олег и Михаил.

Реттиховка в 50-е годы – это военлесхоз, бригада колхоза, воинские части. Была и геологическая партия, проводившая разведку угольного месторождения. Реттиховская школа была тогда семилетней, находилась она рядом с железнодорожной станцией. Вокруг был молодой парк, спортивная площадка, лужайки.

Красивое село, почти нетронутая природа, чистая речка, нарядные сопки вдохновили поэта. Появился цикл стихотворений "В стороне Сихотэ-Алинской".

Борис Евгеньевич был в это время членом Приморского отделения Союза писателей СССР, часто бывал во Владивостоке, встречался с друзьями-литераторами.

С трогательным восхищением вспоминают бывшие ученики, которым сегодня уже 60 лет и больше, Бориса Евгеньевича и его уроки литературы. Семиклассники заслушивались его стихами: это помогало еще больше полюбить природу. Некоторые ученики сами потихоньку пытались писать стихи о Реттиховке. И как их было не писать, если с окрестных скал открывались такие прекрасные панорамы, а на уроках звучали стихи.

Русский язык на уроках Бориса Евгеньевича изучали по какой-то особой системе: ошибки делились на категории. В результате безграмотностью не страдали.

В школе была крепкая пионерская дружина, маленькая группа комсомольцев. И, что примечательно, рекомендации в комсомол давал коммунист Борис Евгеньевич Глушаков.

Школа жила интересной жизнью. Была хорошая художественная самодеятельность, дружили с шефами-военными, ходили в походы, ездили на экскурсии в город.

Борис Евгеньевич и его жена Прасковья Петровна заботились о молоденьких учительницах, старались по возможности их поддерживать. В результате почти все они остались в Реттиховке.

В 1958 году Борис Евгеньевич ушел на пенсию, но недолго отдыхал – устроился в сельскую библиотеку, где проработал несколько лет.

Жизнь в Реттиховке стала стремительно меняться: набирал силу угольный разрез, рядом с селом появился оживленный поселок городского типа, большая средняя школа.

Стареющий Борис Евгеньевич болезненно воспринимал многие эти перемены, и особенно то, как безжалостно люди вырубали лес вокруг поселка, как горела тайга, исчезала речка.

Как человек он был исключительным идеалистом. Ему трудно было понять, как можно задерживать библиотечную книгу, когда ее ждут другие читатели. Человек в жизни очень скромный, он не понимал, как можно использовать служебное положение в своих интересах, поступаться совестью.

Борис Евгеньевич был зачастую человеком рассеянным, непрактичным. Это был просто очарованный природой горожанин. Но в ответственный момент он проявлял необходимую твердость.

Всеми домашними делами ведала Прасковья Петровна – добрая, заботливая жена, мать и бабушка. Она безропотно переносила все переезды, она создавала мужу условия для творческой деятельности.

В 1970 году Дальневосточное книжное издательство выпустило небольшую книгу стихов Б. Глушакова "Я люблю тебя, Россия!", которая, можно смело сказать, стала бестселлером. Его стихотворения печатались в дальневосточных литературных журналах "Приморье" и "Дальний Восток", в 70-е годы о нем писала районная газета "Ленинский путь". Много его стихотворений остались в рукописях, в семейном архиве, который хранят дети. Последние годы Борис Евгеньевич писал миниатюры в прозе, также о природе.

И вот прошло 40 лет. Маленькая елочка, посаженная Борисом Евгеньевичем перед домом, превратилась в огромную ель. Закрылся угольный разрез, и лишь лунный пейзаж напоминает о том, что здесь когда-то открытым способом добывали уголь. Недалеко от дома Бориса Евгеньевича взорвана скала – для добычи гранита.

Прошли годы, и природа в окрестностях Реттиховки загублена; люди, погубившие ее, уезжают. И только в школе на литературных встречах звучат слова в ее защиту. И всякий раз ребята читают стихи учителя-поэта о прекрасной природе и ее красоте, о Родине. Ведь влюбленный в природу поэт всю жизнь восхищался ее красотой и призывал любить и беречь наше общее достояние.

...Там, в горных кряжах Сихотэ-Алиня

В поезде

Нет, это чудо: вдруг припасть

К открытому окну вагона,

Ночного воздуха хлебнуть

И ждать другого перегона.

 

Дорога счастье мне сулит.

Но ведь оно-то за горами…

Ромашкой пахнет горизонт: 

Не это ль счастье едет с нами?

***

Дремучий лес стоит в затишье.

Умолк веселый гомон птах.

Вокруг все глухо, только мыши

Нет-нет да прошуршат в кустах.

 

Лимонный сумрак все неверней,

И медленно спадает зной.

Как хорошо во мгле вечерней 

Дышать прохладою лесной!

 

Разведчикам гор

По склонам сопок тропы вьются круто.

Там, в буйных зарослях душистых трав,

Могучая ветвистая аргута

Деревья обвивает, как удав.

 

Сверкают ильмы, ольхи жмутся к ивам,

И там, где кедры выстроились в ряд, 

Густо-зеленый, с палевым отливом,

Гирляндами прижавшись к хвойным гривам, 

Нет-нет да глянет дикий виноград.

 

Воркуют горлицы, их резким криком

Безмолвная вдруг полнится тайга,

И на заре по круторебрым пикам

Мелькнут то тигр, то рысь, то кабарга.

 

И что ни день – с лопатой и киркою 

Исследовать богатства древних гор

Сюда идут охотничьей тропою 

Отважные разведчики-герои – 

Вчерашний бронебойщик и сапер…

 

…Там, в горных кряжах Сихотэ-Алиня,

Где веет затхлой сыростью пещер,

Где пахнет мхом да горькою полынью,

Там и мосты, и шахты, и турбины

Поставишь ты, испытанный, былинный,

Строитель наш, солдат и инженер!


В Заполярье

Крутая зыбь. Скалистых гор гряда.

Шумят навстречу северные воды.

Уходят зверобойные суда

В далекие ледовые походы.

 

Уже заря багряная видна,

И, как гремучая струя потока,

Шуршит шугою пенная волна,

Качает мерно, плавно и широко…

 

Чем дальше – ветер резче и острей.

Сердитый вал все выше поднимает.

Влюбленные в простор своих морей,

Матросы дружно песню запевают.

 

Ну как не петь! Такая ширь кругом!

Так пахнет ост морской травой и солью!

И чуть блестит серебряным пятном

В морозной дымке ледяное поле…

 

Свистит навстречу ветер штормовой.

Идут суда. 

Клокочет в белой пене

Пучина вод. Вон черною гурьбой

Качаются на льдине голубой

Большие неуклюжие тюлени.

 

Скорей туда, где снег летит по льду,

Как космы вьюги в злую непогоду.

Охотничья команда на борту.

Сигнал – и шлюпки спущены на воду.

 

И вот пошли качаться по волнам…

Все яростнее грозный гул стихии.

Плывут сквозь шторм 

К чукотским берегам

Отважные разведчики морские.

 

Пусть хлесткий шквал,

Пусть буря, пусть беда –

Никто моряцкой чести не уронит.

Пускай грозится гибелью вода,

Кто смел, кто молод духом – не утонет…

 

Плывя мечтой в простор полярных льдов,

Я вас пою, морские следопыты,

И слышу грохот пенистых валов

И вижу скал заснеженные плиты…


На реке

Туман завесой плотной 

Покрыл речной простор.

Я смело правлю лодкой

Волнам наперекор.

 

А волны бьются, хлещут,

Все в брызгах, как в дыму.

И будто рукоплещут

Упорству моему.


Пусть будет ночь темнее

И непогода злей.

Я знаю: чем труднее,

Тем на душе светлей.


Охотское море

Охотское море,

Суровое море…

Опять ты шумишь предо мной.

И волны вздымаешь,

Упругие волны,

Высокой, плотной стеной.

 

Откатишь –

И снова на берег пригонишь

Степенно одну за другой.

И дышит

Отчаянной жаждою бури

Извечный твой непокой.

 

Каюры

Ревет пурга, седые ели клонит.

Гуляют вихри в пляске круговой.

Мороз да глушь. 

Тайга скрипит и стонет, 

Укрыта пеленою снеговой.


А по увалам, с кручи и на кручу,

Лишь только зорька небо подожжет,

Олений транспорт в мареве летучем

Упорно продвигается вперед.

 

И пусть в тайге шумят, качаясь, ели,

И снег слепит, и тяжело идти –

В любом буране, при любой метели

Каюры не сбиваются с пути.

 

За все наградой будет им волненье

И радость неуемная в тот час,

Когда в кромешном мраке, в отдаленье

Вдруг огоньки знакомого селенья

Засветится, мерцая, и лучась.

 

И пусть в тайге скрипят и гнутся ели,

С размаху ветер снегом в лица бьет –

В любую стужу,

При любой метели

Каюры не отменят свой поход!

 

Море и звезды

Как только опустится 

За горизонт

Большое красное

Солнце,

Я ложусь

На галечную отмель,

Полной грудью вдыхая 

Свежий морской аромат,

Хорошо 

и легко на душе…

А даль 

Все темнеет…

И драгоценными камнями

Вспыхивают 

Над черной чертой горизонта

Миры Вселенной – 

далекие миры.

Гляжу – 

И весь загораюсь

Каким-то трепетным волнением,

И кажутся они мне 

Уже не такими вечно загадочными,

Тонущими 

во тьме и тайне,

А милыми 

Домашними огоньками,

Что робко мерцают,

Затерянные где-то

Среди огромного 

Пустого поля,

Окутанного холодным 

туманом.

И мнится мне, 

мнится,

Как в великом безмолвии мирозданья

Идет, 

нарастая кругом – 

Все выше и дальше – 

Грозный гул, 

повторяемый 

эхом стократным:

То мчатся 

в пространстве ракеты,

Взмывают 

космические корабли

Распахивать 

пашни Вселенной…

О, как сказочно строга,

Величава

Наша новая эра!

Штурмуя небо,

Мы открываем будущее 

и подтверждаем

Радость

Земного бытия.

 

Признание

Вечер. Потемнели лес и дол.

От деревьев потянулись тени…

Кто-то где-то чудо изобрел…

Кто-то написал стихотворенье.

 

Ну а я чего-то не успел.

Оттого ль в душе печали завязь?

Кто в труде чудесно преуспел,

К тем я добрую питаю зависть.

 

Век мой! Век больших и славных дел!

Я ж тебя не обойду сторонкой…

Если в чем-нибудь недокорпел,

Верь мне: ринусь за тобой вдогонку.

 

Мучаюсь, дерзаю и ищу,

До всего решительно охочий.

Рвение свое не днем, так ночью

Непременно в песню воплощу.

«Прогресс Приморья», № 15 (528) от 19.04.2019 г.

Елизавета Романовская

 
АТЭС
Опрос:
В каком состоянии, по-вашему, находится машиностроение Приморского края?
Допускается выбрать 2 варианта одновременно