Твой гид развлечений
Главная Контакты Карта
Форум ТВ программа
06 мая, среда
Прогрессия. Главное Общественный прогресс Твой край, твоя планета Прогрессивный досуг Здоровье Культурный прогресс Спецвыпуск-приложение ПРОГРЕСС Спорт Слово редактора
  

Врачи партизанских отрядов

Продолжение. Начало 21 апреля

В тот первый день своей подпольной работы Тоня долго не уходила домой, просматривала рецепты, прихорашивалась. Хозяин пан Гольский отпускал шуточки: "Видно, собираешься на свидание, в городе много офицеров?" Наконец, девушка улучила миг – бросила в сумку приготовленный пакет. 

Через несколько кварталов Тоня свернула в глухой переулок, вошла в крошечную каморку – часовую мастерскую. "Мои ходики готовы?" Часовщик поднял усталые, внимательные глаза: "Ваши какие? Старинные, с кукушкой?" В каморке тикало множество часов, чадила коптилка. Тоня очень боялась перепутать, ответив невпопад. Но наконец благополучно добралась до конца пароля: "Я хорошо заплачу". Тогда из-за ширмы вышел пожилой усатый мужчина в поношенном немецком кителе: "Разгружайся!" И принял у неё пакет. Девушка не знала, каким путём её посылка попадёт в лес, но с этой минуты в её жизни появился свет надежды – она стала партизанкой. 

Однажды немцы, выследив нашего связного – местного крестьянина Пилипюка, застрелили его на лесной опушке и захватили мешок с лекарствами и бинтами. Жену и двух его дочерей мы в ту же ночь забрали в отряд, сообщили о происшествии товарищам в город. От них пришло донесение: в городских аптеках, больницах, поликлиниках началась усиленная слежка. В аптеке Гольского то и дело появлялись подозрительные личности, о чём-то шептались с хозяином. Однажды вечером в квартире, где Тоня снимал комнату, погас свет. Вскоре явился монтёр. Это показалось ей странным: монтёра никто не вызывал. Он повозился с проводкой, подсел к Тоне. "Где-то я вас видел… Не в аптеке ли Гольского?" И тут же объявил, что может принести свежий номер "Правды", что связан с партизанами и хочет вовлечь её в свою группу. Она наотрез отказалась и выпроводила "монтёра". Через несколько дней, буквально за десять минут до того как гестаповцы нагрянули к ней на квартиру, Тоню переправили в отряд. 

И вот поздней ночью Медведев подвёл к моему костру хрупкую девушку, которая робко глядела на меня. "Ну что ж, в обоз к раненым?" – "Нет, нет! – взволнованно воскликнула она. – В боевую часть. Пожалуйста!" Чёрные брови её сошлись, и в глазах сверкнула удаль и решительность. Так в роте Маликова появился боевой фельдшер Антонина Каменева.

По-разному приходили к нам люди. Одни сами искали и находили партизан, других присылали. Вот Алевтина Щербинина. Цель своей жизни она видела в одном: врачевать. По окончании института попросилась на самый трудный участок, в глухой посёлок за Полярным кругом. Началась война. С далёкого полуострова Ямала Алевтина Щербинина отправилась на фронт, вместе с Сибирской дивизией участвовала в боях. Здесь её медсанбат попал в окружение. Плен. Пытки. Издевательства. Голод. Тяжёлое заболевание спасло от угона в Германию. Вырвавшись из лагеря, устроилась санитаркой в районной больнице в Тютьковичах. 

Алевтина Щербинина исподволь наблюдала за инженером-технологом расположенной поблизости небольшой чесальной фабрики. Слишком уж часто приезжал он в больницу за бинтами и йодом "для фабрики". К нему-то она и обратилась с просьбой, нет, не с просьбой, с требованием: связать с партизанами. И через несколько дней Щербинина уже была в отряде. 

А потом к нам пришли, держась за руки, Федотчев и Ускова. Когда бы я их потом ни встречал, они всегда держались за руки. Оба страшно худые после пребывания в фашистском лагере, они шли, поддерживая друг друга. Их встретил комиссар Стехов: "Товарищи, я понимаю, вам тяжко. Но каждый, кого мы принимаем в отряд, должен это заслужить. У нас плохи дела с медицинским оснащением. Вернитесь в город и достаньте всё, что сможете". "Хорошо, – тихо сказал Федотчев, – мы это сделаем". И сделали: снова пришли, сопровождая повозку с драгоценным грузом – ватой, бинтами, медикаментами. От них мы узнали, что в ровенском концентрационном лагере содержится замечательный врач Григорий Андреевич Клешкань.

Партизаны организовали ему побег, а затем с помощью своих людей устроили на работу в районной амбулатории Ровно. Г.А. Клешкань прислал к нам в отряд своих помощников – Дзогоеву, Птицына и других врачей и фельдшеров. Григорию Андреевичу по заданию Медведева удалось занять должность главного врача городской больницы, он устроил там нашу центральную явку, в инфекционном отделении прятал партизан. 

…Как-то поздней осенью 1943 года меня вызывают к одному из постов. Под деревом стоит пожилой полный человек в мятой шляпе, в руках – кожаный саквояж. Представился: хирург из Винницы. Разговорились. Я как бы невзначай спросил, не слышал ли он о враче, который спас в Виннице раненого железнодорожника. О прошлом этого железнодорожника из соседнего партизанского отряда у нас были кое-какие сомнения. Он получил ранение, пустив под откос немецкий эшелон с танками, но что произошло с ним дальше, толком рассказать не мог. Смутно вспоминал, будто очутился в какой-то светлой комнате, вокруг люди в белом, над ним наклоняется немецкий офицер…

Я пересказываю эту историю хирургу, а лицо его сначала выражает удивление, потом радость: "Так это же мой пациент!" Вот какую он поведал мне историю. Ночью кто-то притащил в винницкую больницу человека с огнестрельным ранением. Врач, догадываясь, что пред ним партизан, записал его историю болезни в журнал, пометив днём раньше, причиной травмы указал крушение на железной дороге. 

– Положил партизана в палату. Жду утра, сам ни жив ни мёртв. Днём появляется гестаповец с двумя автоматчиками. Господи, думаю, дай силы соврать! А я, надо вам сказать, никогда врать не умел. – Его круглое лицо с наивными близорукими глазами, коренастая медвежья фигура дышали детским простодушием. 

– Но представьте, – продолжал он, – соврал гестаповцу, и как виртуозно! Тот потребовал книгу регистрации, проверить, кто поступил ночью. Потом бегал по палатам, тыкал в лицо больных дымящей сигаретой: "Это откуда? А это?" Услыхав про крушение, удивился и, потребовав журнал, проверил запись. 

Я нервничал, боясь, что новая сестра спросит о подозрительном раненом, и две следующие ночи сочинял историю болезни партизана, потом вписал последнее слов "экзитус" – смерть. Отослав новую сестру на весь день по делам, втихомолку провёл партизана в сыпнотифозный барак. Всё бы ничего, да на четвёртый день снова врывается разъярённый гестаповец: "Где раненый? Не было крушения! Смерть? Не было смерти!"

Рассказывая этот эпизод, хирург даже теперь заметно побледнел.

– Ужасная была минута, когда гестаповец схватился за  пистолет. Страх меня чуть с ног не свалил. Но вдруг я, взглянув на свои руки, заметил, как дрожащие пальцы застёгивают и расстегивают пуговицы на халате. Увидел себя как бы со стороны униженным больным. И такое, знаете, бешенство накатило. Как заору на него: "Хватит! Я врач и отвечаю за лечение!" И он, не поверите, растерялся, забормотал что-то и отступил. В тифозный барак, разумеется, не сунулся. Проходит недели две… Новая медицинская сестра, которую я так опасался, просто и буднично объявляет мне: "Ночью за железнодорожником верные люди придут, нужно его, доктор, подготовить". Благодаря ей и я к вам в партизаны попал. Итак, будем знакомы: Гуляницкий Феодосий Михайлович, профессор хирургии. Буду, как все, проходить партизанский университет. Тут я, знаете, принёс кое-какие инструменты, новокаин в порошке…

С этими словами он предал мне увесистый саквояж. 

Продолжение следует

«Прогресс Приморья», Онлайн-версия май 2020 от 15.05.2020 г.

Михаил Твёрдый

 
АТЭС
Опрос:
В каком состоянии, по-вашему, находится машиностроение Приморского края?
Допускается выбрать 2 варианта одновременно